Кристофер Сташефф - Чародеи [Побег. Чародей поневоле. Возвращение короля Кобольда]

— Да, я знаю, что в этом мне повезло, госпожа, — ответила Гвен.

Род покраснел. Нет, он на самом деле покраснел! Дело зашло слишком далеко, пора вмешаться. Он распрямил плечи и шагнул в тускло освещенную пещеру. Он едва различал очертания предметов… за исключением двух женских фигур, сидевших перед очагом. Голова старухи поднялась, когда он вошел. Лицо ее было морщинистым и скуластым.

Несколько секунд она безмолвно смотрела на Рода. Потом лицо ее исказила мрачная усмешка, и она прокудахтала:

— Эй, в чем дело? Неужели мы не можем поговорить о мужчинах, чтобы они не толклись рядом?

Гвен удивленно подняла глаза. Затем лицо ее озарила улыбка.

— Мой господин! — Она вскочила на ноги и подошла к Роду.

Старуха презрительно скривила губы. Она кивнула в сторону Рода.

— Твой?

— Да. — Гвен взяла Рода за руку, прижалась к нему на мгновение, потом отпрянула. Род понял, что проявление чувств в присутствии старухи может обидеть Агату, если учесть, что у нее никакой личной жизни. Но глаза Гвен выразительно говорили, что она очень тронута его поддержкой.

Вслух же Гвен произнесла следующее:

— Почему ты пришел сюда, муж мой?

— Беспокоился за тебя… немного. Хотя вижу, что совершенно напрасно.

— Как сказать, — пробурчала колдунья. — Но ты все равно поздно явился, спаситель. — Она задумалась. — А может быть, и вовремя. Появись вы вместе на пороге моей пещеры, я безо всяких сомнений спустила бы вас со скалы!

Род хотел было что-то добавить, но промолчал и вместо этого промямлил:

— Э… Да. Извините, что помешал вам.

— Да ладно, — съехидничала Агата. — Другому мужчине я бы не простила. — Она перевела взгляд на Гвен. — А ты на самом деле счастливая.

Гвен потупила взор и покраснела.

— Наверное, ты не знаешь, что на мою долю выпало много несчастий. — Колдунья повернулась к очагу и помешала что-то в огромном котле. — Для меня не нашлось высокого молодого волшебника, зато крестьянские парни с окрестных гор, приходившие по-одному или впятером, были все мои. Потом их число утроилось; их сестры, матери и жены ополчились на меня, тыкали в меня раскаленными иглами и кричали: «Признавайся, грязная колдунья!» Наконец все это мне надоело, ненависть так переполнила меня, что я вышвыривала с тех пор каждого из своей пещеры!

Она вдруг замолчала, тяжело вздохнула и вздрогнула. Встревоженная Гвен взяла руки старой Агаты в свои и побледнела от того холода, что перешел из рук старухи к ней. Она прочитала в мыслях старой колдуньи то, как много лет назад Агата расшвыряла от своей пещеры жителей пяти деревень, как многие из них переломали себе кости и разбили головы о скалы. Ни одна из колдуний за всю долгую историю Грамария не обладала такой колдовской силой. Большинство волшебниц могло поднять двоих, самое большее троих людей одновременно. И уж никто из них не смог бы вымести их из пещеры, как это делала Агата. Обладая подобной силой, колдунья должна была иметь некоего духа-помощника, который обычно принимал форму животных, но у Агаты не было видно никаких питомцев. Но какой-то помощник у нее так или иначе должен быть. Наверно, он просто невидим.

— Тогда я и пришла в эту пещеру, — задыхаясь, проговорила Агата. — Вы видели, выступ на скале здесь такой узкий, что войти ко мне может только один человек, поэтому я легко могу его вымести отсюда. Но те несколько… — Ее сгорбленные плечи опустились, она ударила кулаком о грубо сколоченный стол. — Те несколько! Они…

— Они хотели сжечь тебя, — прошептала Гвен со слезами на глазах. — Они делали это из страха, страх переполнял их души… Они оскорбляли тебя, они мучили тебя!

— Это возродит мертвых? — Агата бросила пылающий взгляд на Гвен.

Гвен пристально посмотрела на опустошенное лицо.

— Агата… Она прикусила нижнюю губу, потом решилась. — Ты хочешь вернуть те жизни что забрала?

— Не говори глупостей! — выпалила ведьма. — Жизнь бесценна, невозможно вернуть ее, раз уже ты лишил ее кого-то!

— Правильно, — задумчиво произнес Род. — Таких убытков не возместишь.

Злая Агги посмотрела на него, и Роду показалось, что его замораживает ее взгляд, словно Дурной Глаз. Потом старуха улыбнулась, и взгляд ее стал легче.

— Так-то! — Она откинула голову и засмеялась. Просмеявшись, она вытерла глаза и кивнула. — Я поняла, зачем ты пришла ко мне: я вам понадобилась, так? Народу этой земли угрожает опасность, и им нужна сила старой Агаты! И они послали тебя просить меня о помощи! — Ее старческое тело опять сотряслось от кудахтанья. Потом она утерла нос своими длинными костлявыми пальцами. — Да-да! Они решили одурачить меня, подослав тебя ко мне, дитя мое? — Она снова разразилась смехом.

Род помрачнел; все это ему уже порядком надоело.

— Я бы не назвал это словом «одурачить».

Смех старухи резко оборвался.

— Не назвал бы? — прошипела она. — Но ведь вы просите моей помощи, разве не так? — Она перевела взгляд на Гвен. — Это он заставил тебя, да?

— Нет! — воскликнула Гвен. — Я пришла по собственной воле… просить тебя…

— По собственной воле! — Ведьма пришла в ярость. — У тебя нет шрамов на спине и груди, тебя не мучили? Ты не знаешь, насколько они ненавидят меня, что пришла просить от их имени?

— Ты ошибаешься. — Гвен почувствовала, как странное спокойствие разливается по ее телу. — Дважды меня проклинали и трижды пытали, четыре раза привязывали к столбу, чтобы сжечь на костре… Я осталась жива только благодаря Крошечному Народу, моим добрым и верным друзьям. Да, я знаю, что такое их ненависть, хотя эта злоба и не такая, к какой привыкла ты. Но…

Старая ведьма кивнула и задумалась.

— Но ты жалеешь их.

— Да. — Гвен опустила глаза, прижала руки к Груди. — Да, я их жалею. — Ее глаза встретились с глазами Агаты. — Ибо их страх — это страх перед огромной темной силой, которой мы обладаем, страх перед неизвестностью и той непредсказуемой судьбой, что мы им несем. Они ищут жизни и добра в ночном кошмаре, им неведомы мысли о любви к ближнему, радость полета при лунном свете. Разве не заслуживают они жалости?

Агата медленно кивнула. Глаза ее покрыла пелена, она перенеслась куда-то далеко-далеко, в другое время.

— И я думала точно так же, когда была маленькой девочкой…

Тогда пожалей их, — сказала Гвен, стараясь не идти на поводу у эмоций. — Пожалей их и…

— И прости их? — Агата снова вернулась в реальность, затрясла головой, уголки ее губ скривились. — Я бы могла простить их сердцем, я бы простила им шрамы и удары, раскаленные иглы, цепи и горящие лучины под ногтями… да, я бы простила даже это… — Глаза ее снова затуманились, всматриваясь в прожитые годы. Но оскорбление моего тела, моего прекрасного девичьего тела и цветущего зрелого женского тела… Все эти долгие годы… моя нежнейшая кожа и самая сокровенная часть моей души, мое истерзанное сердце, питающее снова и снова их ненасытный голод… нет! — Голос ее заклокотал, стал гортанным. — Нет и еще раз нет! Этого я им никогда не прощу! Их жестокости и дикого голода! Они приходили сюда только для того, чтобы взять меня, а потом втоптать в грязь, они шли за моей трепещущей плотью… а потом проклинали меня, кричали: «Проститутка!» И снова и снова по-одному, впятером… Они приходили… Нет! Этого я им никогда не прощу!